Конец Исследования и Сцены

Она остановилась у небольшого ручья, затянутого тонкой коркой льда. Отражение в воде было бледным, почти призрачным. Глаза, обычно полные решимости, сейчас казались потухшими, омраченными внутренней борьбой. Тонкие пальцы, привыкшие к остроте клинка и холоду металла, нежно коснулись ледяной поверхности, оставляя на ней едва заметный след.

— Не лишены манер, хотя и пользуетесь ими редко. — прошептала она, и голос Рин, обычно звонкий и уверенный, звучал глухо, словно из-под земли. — Ишь, умник нашёлся мне. — злобно бубнила женщина, глядя на свое искаженное отражение. Слова Сорина, сказанные ей несколько часов назад, эхом отдавались в её сознании, смешиваясь с нарастающим чувством отчаяния. Он, этот хитрый, изворотливый человек, всегда знал, как ударить по самому больному.

В жилах Дон текла кровь, что давала ей силу, скорость и бессмертие, но также и проклятие, которое она несла с собой, как тяжелый плащ. Сегодня это проклятие давило особенно сильно. Внутренняя борьба, о которой говорила она сама, была битвой с её собственной природой. Жажда, голод, первобытный инстинкт, который она так долго и упорно подавляла, теперь рвался наружу, угрожая поглотить её целиком.

— Успокойся Садонис! — взревела она хватаясь за собственную голову обеими руками, — Никому ещё не удавалось вывести тебя из равновесия. И Сорин не будет первым.

Сейчас лёд мог стать для вампирши отличной бронёй. Он был холодным, твердым, непроницаемым — как та стена, которую она пыталась возвести вокруг себя. Ледяная корка ручья отражала её бледное лицо, но не давала увидеть истинного ужаса, таящегося в глубине её чёрных глаз. Она могла бы использовать эту холодную твердость, чтобы оттолкнуть, заморозить, уничтожить все, что приближалось к ней, все, что могло спровоцировать её. Но это было лишь временное решение. Лёд тает.

Манеры. Сорин всегда ценил манеры. Он считал их признаком цивилизованности, контроля. Но для Рин манеры стали лишь тонкой, хрупкой оболочкой, скрывающей дикое, неукротимое существо. Она помнила, как училась сдерживать себя, как тренировала свое тело и разум, чтобы не поддаваться импульсам. Она помнила, как гордилась своей выдержкой, своей способностью оставаться человеком, несмотря на свою сущность.

Но сейчас эта выдержка трещала по швам. Внутренняя борьба становилась все более ожесточенной. Она чувствовала, как её разум начинает ускользать, как логика уступает место иррациональному. Она могла и впасть в Безумие. Это было самое страшное. Безумие, в котором она теряла себя, в котором её инстинкты брали верх, превращая её в безжалостную машину для убийства. Безумие, в котором она не узнавала никого, даже себя.

Рин подняла голову, вглядываясь в серое, безрадостное небо. Ветер трепал её темные волосы, принося с собой запах сырой земли и устоявшейся зимы. Она знала, что ей нужно сделать. Ей нужно было найти способ унять эту бурю внутри себя, прежде чем она вырвется наружу и уничтожит все на своем пути.

Она снова посмотрела на ручей. Лёд был тонким, но он держал. Как и она сама. Пока.

[wind=3872-11616-30976-19360-29040-29040-32912-15488-3872-27104-10:20:0:Что произошло дальше?]

[ПРОРОК=67760-1:84:0:расшифровка черепа]

— Смерть — моё второе имя. — прорычала она, и её голос, низкий и хриплый, казалось, сливался с воем северного ветра. Это было не просто заявление, а констатация факта, высеченная в её сущности. Она не выбирала эту роль, она родилась с ней во второй раз.

Природа, хладного демона, даровала ей эту силу. Ни любовь, ни сострадание, а неумолимое желание убивать. Это было в её крови, в каждом ударе сердца, в каждом вдохе. Она видела красоту в увядании, в угасании искры жизни, в переходе из бытия в небытие.

Её танец был танцем смерти. Не грациозные па, не мелодичные движения. Это было буйство кровавых красок, разбрызгиваемых по холсту реальности. Каждый взмах её руки, каждый шаг её ноги оставлял след — след боли, страха, а затем и тишины. Она не испытывала удовольствия от этого, скорее — глубокое, первобытное удовлетворение от исполнения своего предназначения.

Её существование было доказательством того, что жизнь хрупка, а смерть — вечна.
Смерть. Это слово, словно клеймо, преследовало её веками. СевеРин Садонис. Хладная — смерть приносящая. Её имя, шептавшееся с трепетом и страхом, теперь звучало как эхо забытой песни. Правда почему-то люди этого до сих пор не замечали. Она старается нести это имя с достоинством, с глубоким пониманием своей роли в великом круговороте бытия. Она хладный демон, чья природа – убивать, чья песня – танец смерти, буйство кровавых красок.

Но время, этот неумолимый художник, меняло не только миры окружавшие женщину, но и тех, кто его населял. И Дон, сама того не осознавая, начала меняться вместе с ним.

— Аааа! Это всё в прошлом! Я другая!

Крик вырвался из её груди, наполненный болью и отчаянием. Она отшатнулась от зеркальной поверхности ручья, в котором отражалась лишь тень того, кем она когда-то была. Её глаза, некогда бездонные кровавые омуты, теперь поблёскивали ровной тьмой.

— Смерть — это лишь внешняя оболочка меня. Я мертва. И уже очень давно.

Эти слова, произнесённые шёпотом, не были для неё откровением. Она уже давно не была той, кто только забирает. Она стала той, кто и дарует. Природа, этот вечный источник жизни, нашла в ней своего нового проводника. Да, весьма странного и специфичного. Но только она могла чувствовать пульс земли, слышать шёпот ветра, видеть рождение каждой травинки. И она могла делиться этой силой.

Тысячи раз она спасала жизни. Слабых, больных, умирающих. Она приносила им дыхание, возвращала им силы, дарила им надежду. И каждый раз, когда она видела, как жизнь расцветает там, где раньше царила пустота, её собственное сердце наполнялось теплом. Человечность ли? Всё может быть. Главное чтобы она эту самую человечность не отключила. Тогда всё будет хорошо.

Её прошлое никуда не исчезло. Это невозможно. Оно просто стало частью её. Но теперь оно было не бременем, а фундаментом. Она помнила холод, помнила пустоту, помнила боль. И именно поэтому она так ценила тепло, ценила полноту, ценила радость.

СевеРин больше не была Смертью. Она была Жизнью. Она была Надеждой. Она была Танцем. И в этом новом танце, в этом новом бытии, она обрела своё истинное имя. И это имя звучало как обещание, как рассвет, как вечное возвращение.

И вот, когда она снова заглянула в зеркало замёрзшего лесного ручья, проклятая увидела человеческое лицо. Её лицо. Бледно-фарфоровый оттенок кожи, словно лепесток первой весенней розы, освещенный лунным светом. Черты лица, когда-то отмеченные печатью вечной скорби и холода, теперь были четкими и приятными. Острый подбородок, изящно очерченные скулы, придавали её облику утонченность, которую она никогда прежде не знала.
Овальное, слегка курносое лицо, которое когда-то внушало страх, теперь излучало тихую силу. Длинные угольно-черные, шелковистые, блестящие волосы, словно ночной водопад, спадали по хрупким плечам до самой поясницы, обрамляя её новую сущность. Большие глаза, насыщенного цвета обсидиана, обрамленные пушистыми веерами ресниц, смотрели на мир. Но теперь в них не было того странного, жесткого и непроницаемого холода, который когда-то был её сутью.

В этих глазах теперь отражалось не пустое вечное ожидание, а глубокое понимание. В них плескалась мудрость прожитых веков, но теперь она была окрашена не отчаянием, а принятием. В них горел огонь жизни, не обжигающий, а согревающий.
Она провела кончиками человеческих пальцев по гладкой поверхности воды, и отражение дрогнуло, но не исчезло. Это было её лицо, её новая реальность. СевеРин, которая когда-то была воплощением конца, теперь была воплощением начала.

— Пора ступать дальше. — прошептала хладная.

Она шагнула назад и ещё, и ещё, и снег был единственным свидетелем её страшного преображения. Он покрыл её следы, стирая память о том, что когда-то здесь был монстр. Теперь Рин была частью зимы, частью вечного холода, и этого леса.

Отредактировано СевеРин Садонис (2026-01-04 21:46:15)